ФЭНДОМ


Кодекс

Кодекс: Об орлесианском театре

Кодекс (Inquisition)
Истории (карточка)
Dragon Age: Inquisition
Номер: 59
Секция: Истории
Локация: Зимний Дворец

Текст кодекса

Самый необычный аспект орлесианского театра, что вполне ожидаемо, связан с любовью наших южных соседей к маскам. У каждого актера — своя маска, и в масках этих соблюдается иерархия форм и цветов, по которым зрители могут понять важность того или иного персонажа. Например, зеленые полумаски соответствуют главным мужским ролям, а такие же фиолетовые — главным женским. Белые маски на все лицо предназначены для ролей без определенного пола, например для духов (но не для демонов: их маски всегда либо черные, либо красные). Кроме того, понимание орлесианского театра для неискушенных осложняется тем, что раса и пол актера совершенно не определяют диапазон ролей для него.

Если режиссер считает, что роль подходит актеру, мужчины могут играть вдов, женщины — герцогов, и даже эльф может сыграть короля. Едва актер надевает маску, как та полностью заменяет собой личность. Никто из актеров так и не смог объяснить мне, откуда взялась эта традиция, но все возмущались, услышав, что в других странах это могло бы показаться странным. Между орлесианскими театральными труппами и зрителями существует своеобразная прочная связь, основанная на доверии. Скажу честно: я мало где встречал такую внимательную аудиторию, как в Вал Руайо. Мне кажется, что у орлесианцев, окруженных масками в повседневной жизни, есть острая потребность в таком месте (вкупе с глубоким уважением к нему), где предметы не скрывают, а выражают намерения своих обладателей.

В приложении в конце этого тома приведен список орлесианских театральных масок с подробным описанием вида и значения каждой. Эти условности очень важны для понимания истории одного из прекраснейших театров,посетить который, не сомневаюсь, вам будет столь же радостно, сколь и мне.

— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том I: введение

Палатка. Король Драккон вертит в руках корону. Входит капитан Ашан.
Капитан Ашан: Король, войска готовы. Ждут вас.
Король Драккон: А что же враг?
Капитан Ашан: Враг на холме — в количестве, невиданном доныне.
Король Драккон: Нас слишком мало.
Капитан Ашан: Это так. Зато Андрасте вера с нами, а не с ними.
Король Драккон: Союзники прибудут в Камберленд через неделю.
Капитан Ашан: Нам поможет Слово Создателя.
Король Драккон: Я в том не сомневаюсь.
Капитан Ашан: Но хмуритесь.
Драккон бросает корону наземь.
Король Драккон: Гордыня погубила Пророчицу! Ее святое слово — все, что у нас осталось. Если вдруг удача нам изменит, кто тогда их дале поведет? Кто понесет Песнь Света в мир?
Капитан Ашан: Кузен! Солдаты ждут!
Король Драккон: Создатель, пусть достойный их возглавит!
— Маркиза Фрейетта, "Меч Драккона. Жизнь и история Отца Орлея"

Нет ничего удивительного в том, что жизнь короля Драккона — одна из самых популярных тем в орлесианской культуре. Основав Орлей и Церковь, этот харизматичный молодой дворянин весь остаток своего правления сражался с Мором. Пьесы Фрейетты примечательны тем, что впервые изображают основателя Орлея как человека, обуреваемого сомнениями, каковые свойственны всем нам, а не идеализированным символом. Некоторые Владычицы Церкви пытались запретить пьесу под предлогом того, что она критикует текущее положение Церкви, но "Меч Драккона"' был слишком любим и массами, и дворянством. Эта пьеса остается визитной карточкой орлесианского театра и по сей день.

— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том II: классика века Бурь

Графиня Дионн: Да вы смеетесь надо мной.
Герцог ле Сей: Мне говорили, я в этом мастер.
Графиня Дионн: Он не может быть нашим сыном!
Герцог ле Сей: Я спрашивал в деревне. Он носит ножны моего прадеда. Те самые, что пропали той ночью.
Графиня Дионн: Не может быть.
Герцог ле Сей: В таком случае у вас нет возражений против нашего гостя?
Графиня Дионн: Кому еще вы об этом рассказали?
Через дверь для слуг входит женщина в черно-золотой маске с вороньими перьями сбоку. Кланяется.
Графиня бледнеет и закрывает лицо руками.
Графиня Дионн: Но если человек, приехавший в наш замок, — наш сын...
Герцог ле Сей: Как вы сами сказали, этого не может быть. И не должно быть — ради блага нас обоих.
— Поль Легран, "Вершильский наследник"

В "Вершильском наследнике"'хватает предательств и мести, а кульминация неизменно ошеломляет. Эта пьеса ежегодно (с неизменной помпой) исполняется в городе, давшем ей название, для знатных особ из близлежащего Халамширала. В премьерной постановке графа ле Сея играл знаменитый актер Виктор Буайе, городской эльф из Вал Руайо. В течение пяти лет он играл лишь всяческих "кушать подано", пока наконец не убедил Леграна доверить ему роль посолиднее. Первый спектакль в столице был чрезвычайно хорошо принят публикой, а когда на поклон вышел Буайе, с места встал сам император.

К большому удивлению приезжих, эльфы в орлесианских театрах пользуются успехом. При этом актерская жизнь полна таких скандалов, от которых краснеют даже барды. Поначалу довольно необычно видеть, что эльфов не просто терпят, а даже приглашают в высшие круги, но надо сказать, что в Орлее актеры в целом — не слишком уважаемый класс.

— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том III: трагедии в современном стиле

Молодая служанка: Идемте же, милорд, потанцуем!
Староста: О нет! Я не могу.
Молодая служанка: О, молю вас, не отказывайте мне в танце!
Староста: Я слишком много выпил!
Молодая служанка: Пожалуйста, давайте потанцуем! Мне скоро уходить!
Староста: Слишком много! Прошу, оставь меня: мне должно крепиться!
Смеясь, девушка поднимает старосту с кресла, но останавливается, услышав громкий звук.
Молодая служанка: Не капустное ли рагу с обеда чую я?
Староста: Увы! Оно вернулось к нам, проделав путь на юг.
— А. Пурри, "Вилкширские холмы"

Эта пьеса пользуется стойкой и, можно сказать, скандальной популярностью, всегда собирая много зрителей на ярмарках и праздниках. В вымышленной ферелденской деревушке Вилкширские холмы проходит действие более трех тысяч эпатажных пьес, неизменным атрибутом которых является газоиспускание. Говорят, для должной игры в них у актеров есть особая диета. Мне не хватило храбрости расспрашивать о подробностях.
— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том IV: комедии и оперетты

Каллиста расхаживает по крепостной стене над озером. Небо черно. В ее руке — чашка с ядом. Там же Камалия; ее лицо прикрыто вуалью.
Каллиста: Рассвет запаздывает.
Камалия: Он больше не придет.
Каллиста: Наверное, спрятался меж туч.
Каллиста: Королева считает, что ты умерла.
Камалия, обернувшись спиной к зрительному залу, смотрит на Каллисту, затем откидывает вуаль.
Каллиста в ужасе стонет и роняет чашку.
— Люмьер Бартле, "Зажжение света"

Эта пьеса считается одним из самых причудливых драматургических произведений своего времени. Бартле не обрел славы при жизни и погиб, сгорев при пожаре в своей бедной лачуге. Действие "Зажжения света" происходит в загадочном городе Демхе — предположительно ином мире, который неким образом становится нашей луной. Первая постановка пьесы сопровождалась несчастными случаями,самоубийствами и всеобщим безумием; некоторые историки утверждают, что развязка была столь невыносимо прекрасной и чарующе порочной, что породила Великое восстание в Вал Руайо в году 4:52 Черного века. Увы, истину уже не установить. От пьесы сохранилось лишь четырнадцать страниц.
— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том V: утерянные и неполные пьесы

Леди Крамуази: Тело еще не остыло. Лорда Труппа убил кто-то из обитателей поместья!
Горничная Бланш: Создатель упаси! Значит, убийца среди нас?
Капитан Дор: Видит Андрасте, девушка права. Что же нам делать дальше?
Мать Эмерод: Надо поискать какие-нибудь зацепки и узнать, как было совершено сие злодеяние.
Капитан Дор: Судя по крови на стенах — с наслаждением.
Бланш падает в обморок.
— Виолетта Арман, "Смерть в поместье"

Невероятно, но эта приятная и отчасти предсказуемая мелодрама породила множество споров. В конце пьесы убийца лорда Труппа, прежде чем произнести длинную и подробную исповедальную речь, меняет маску на злодейскую. В те времена в орлесианском театре за каждой ролью была закреплена одна маска. Пьесы писались с таким расчетом, чтобы маски сообщали зрителям важную информацию о персонажах, которой сами персонажи могли не владеть. "Смерть в поместье", нарушив эту негласную условность, стала для зрителей настоящим потрясением.

После "Смерти в поместье" Арман разнесли в пух и прах как театралы, так и критики, обвиняя ее в непростительном попрании духа театра. Мода на "ложные маски", однако, прижилась среди именитых драматургов того времени, и сейчас прием Арман совершенно не кажется чем-либо выдающимся. Это лишний раз доказывает, как легко алхимия времени претворяет скандальность в обыденность.

— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том VI:драмы ложных масок

Материалы сообщества доступны в соответствии с условиями лицензии CC-BY-SA , если не указано иное.